Русские, как коренной народ Сибири

Posted in Аналитика, Главное, Мероприятия and tagged , , , .

В международный день коренных народов, 9 августа, эксперты «Интеллектуальной среды» встретились, чтобы замолвить слово об одном из коренных народов Сибири, – русском народе. Ниже приводим текст беседы.

Артем Ермаков, эксперт, кандидат исторических наук: Сейчас коренные народы по всему миру — это те малые и средние сообщества, на которое устанавливающийся новый мировой порядок собирается опираться при переформатировании карты мира. В свое время в рамках СССР, русские пошли на широчайшие, в сравнении с другими многонациональными империями, уступки коренным народам. СССР, в каком-то смысле, и задумывался как черновик этого порядка, однако Великая Отечественная война спутала все карты, и страна была вынуждена вернуться к более сложной, квазиимперской форме существования. Тем не менее, с тех пор и по сегодняшний день коренные народы России – это получатели территориальной ренты всех видов: природной, социальной, туристической.

Что касается Сибири, проблемы малых народов здесь долгое время оставались затушеванными другими проблемами, в том числе международными. Например, конфликта с социалистическим Китаем, который поначалу жутко напугал и коренных и некоренных жителей приграничных с ним территорий. Сейчас все эти отложенные противоречия все чаще выходят на поверхность. Причем, противоречия – как естественные, обусловленные течением жизни, так и вброшенные из вне. При большевиках это звучало примерно так: «отыщите на своей территории бедняков и в их пользу раскулачьте кого-нибудь из кулаков». Сейчас же нас убеждают дискриминировать местное большинство в пользу малых народов. Часто полумифических.

Всеволод Напартэ, историк: Когда мы говорим о коренных и автохтонных народах, мы все время скатываемся к разговору о колонизации пространства. Поскольку логика территориальной экспансии России была совершенно иной, нежели у наших «западных партнеров» в свое время, то все эти расклады по поводу колониализма, здесь не слишком применимы и смотрятся весьма спекулятивно. Более того, говоря о коренных и некоренных жителях Сибири, при этом выключая из числа коренных жителей русских, на нашу почву потихоньку начинает прививаться присущий Западу расизм. Поскольку, без русских коренные народы Сибири, пользуясь политкорректными терминами, – это туземцы или аборигены.

Включение русских в число коренных народов России должно стать приоритетной задачей политики страны.

Андрей Коноплев, политолог: Согласно текущей демографической динамике, большинство условно русского населения Сибири стремится мигрировать на запад. Остаются обычно самые крепкие, в том числе те, кто входит в этнические диаспоры. В результате этого встает закономерный вопрос: как мы будем определять диаспоры? Чем условный узбек отличается от условного русского, который не родился в нашем регионе, а также сюда приехал?

Михаил Учитель, политолог: Диаспора – это не группа по интересам, а политически организованное сообщество, немыслимое без наличия политической власти. К примеру, за узбекской диаспорой стоит государство Узбекистан, которое всегда и везде будет отстаивать интересы данной группы. Не наделенные политической властью группы не могут отстоять собственные интересы в нашей стране. Кем бы они себя не считали, они вынуждены мимикрировать под общероссийскую идентичность и рассчитывать только на федеральную власть.

Мы часто слышим критику в свой адрес, что патриотические эксперты обычно рассуждают о каких-то абстрактных вещах, в то время, как большинство россиян больше волнует то, что напрямую касается их кармана. На это я могу ответить следующее: сегодня Иркутская область находится в эпицентре политических баталий, и тема региональной идентичности стоит сейчас как никогда остро, но нам нужно четко осознать один момент. Москва будет в первую очередь договариваться с Якутией и Чечней потому, что эти субъекты располагают политической властью и влиятельными диаспорами. Эти образования нужно бесконечно замирять и удовлетворять во имя целостности нашей страны. С Иркутской областью, напротив, можно не договариваться, т.к. она является глубокой периферией федерации, из состава которой она все равно никогда не выйдет. Поэтому, когда мы говорим о русском правосубъекте, нам нужно думать о том, как нам добиться власти в Российской Федерации, либо как склонить ту власть, которая является общефедеральной, на свою сторону.

Артем Ермаков: Субъектность обладает сразу несколькими контурами, но политический – последний из них и самый решающий. После того, как он оказывается пройден, даже такие эфемерные еще каких-то 30 лет назад образования, как Белоруссия или Казахстан, вдруг обретают себя и двигаются в направлении нациестроительства. Ситуация, связанная с возвращением Крыма «в родную гавань», в этом случае редчайшая и объясняется тем, что тот большой субъект, в котором оказался Крым, слишком резко двигался по пути дерусификации. Но существуют и другие контуры субъектности, например, религиозный. К примеру, можно сказать, что бурятская общность в Сибири еще не вполне созрела политически, но религиозно она стремительно организуется такой конфессией, как буддизм. Несмотря на то, что какая-то ее часть продолжает исповедовать шаманизм.

Это же касается и диаспор некоренных народов, которые организованы не столько политически, сколько религиозно и кланово-родственно. В этом нет ничего плохого, в том смысле, что все знают, кто чей сын, кто на ком женат или женится в будущем, хотя часто этим детям до свадьбы расти лет 6 или 15. Подобные структуры не позволяют общности рассыпаться и терять самоопределение, даже если отдельные их члены сомневаются в ней под давлением глобализации. Поэтому каждый узбек прекрасно знает, чем он отличается от русского. А вот русский не всегда понимает, чем отличается от узбека. В этом состоит наша главная проблема.

Андрей Коноплев: Еще одна проблема заключается в том, что деградировавшая часть русского сообщества начинает создавать придуманные общности. При этом, когда на пустом месте появляются некие «ингерманландцы» – это приемлемо для современного общество, а те же «городские казаки» вызывают гневные судороги некоторых СМИ. Но, если задуматься, чем современный казак отличается от ингерманландца в многомиллионном городе с точки зрения статуса? Думаю, ничем, поскольку они оба себя выдумали. Идея Ингерманландии пока еще маргинальна в среде старых русских и советских патриотов, но в европейском кругу, среди финнов или эстонцев, эта идея воспринимается на ура. Эти страны активно предлагают русским конструировать и принимать подобные «чудские» или «мерянские» идентичности, поскольку их реальные коренные сообщества в России (если они вообще есть)  слабы и не особо активны. А им нужны, особенно в первом поколении, люди, которые согласятся сыграть в «джедаев» или «эльфов» на 100%.

Раз это поддерживается, то осознать себя ингерманландцем в чем-то проще, чем осознать себя русским. Несмотря на то, что нужно сконструировать все, начиная от языка и заканчивая историей. Но ветер дует в паруса этому процессу. Для того, чтобы быть русским в России, еще до получения каких-либо преференций с этого, нужно пойти против течения. И этот первый шаг многих останавливает. Майка с логотипом «Я эльф» не вызывает никаких проблем, если ты нарочно их не ищешь, а майка «Я русский» может привести к проблемам средь бела дня в отнюдь не криминальном районе.

Артем Ермаков: Возвращаясь к региональной повестке, важно понять следующий парадокс: с одной стороны, русские создали Сибирь, как систему и структуру. Те, кто жил здесь до нас, не осознавали того, что они «живут в Сибири». Они не имели возможности свободного и безопасного перемещения по всему этому пространству, не говоря уже о какой-то самореализации за его пределами.

Сейчас народ-создатель Сибири оказался здесь на положении «гостя». Это очень странная ситуация, которая должна быть исправлена. Так что если нет русских, то нет и Сибири.

Всеволод Напартэ: Когда еще только-только заговорили о временном запрете на отлов омуля на Байкале, для коренных народов немедленно сделали преференцию: позволили им рыбачить, поскольку это является частью их традиционного хозяйственного уклада. В то время, как русские, живущие на побережье Байкала уже более 300 лет, но не входят в число коренных народов, по этой логике оказываются пораженными в своих правах. В том же Хабаровском крае, который в эти дни протестует против политики федерального центра, несмотря на всероссийскую пенсионную реформу, не подняли пенсионный возраст представителям местных малых народов. Получается, что на Дальнем Востоке с тех пор стало выгодно записаться нанайцем.

Также стоит привести в пример программы Якутии по получению якутами высшего образования, когда их на деньги республиканского бюджета направляют в Новосибирск, Томск, Красноярск и Москву. Эти студенты имеют стипендию от республики, неплохо живут и получают дипломы. Все эти блага они заполучили, как коренные жители. Наряду с этим, не мешает вспомнить практику получения у коренных народов разрешения на добычу нефти и газа в Ханты-Мансийском автономном округе.

Артем Ермаков: Пока проблема русских в Сибири носит потенциальный характер. Но если не обозначить пути ее решения сегодня, то, когда она встанет во весь рост перед отдельным человеком, он не сможет в одиночку справиться с ней при всем желании. Кроме прямого физического сопротивления у него будет мало шансов чего-то добиться. Поскольку сейчас сохраняется публичное правовое поле, в нем еще можно что-то обсуждать. Но мы не успеем оглянуться, как спустимся на уровень расизма, подобного тому, что вдруг расцвел в демократических США. Там люди оказались зачисленными в расисты без их согласия и права на реабилитацию. Даже унизительное вставание на колени может спасти их только на время, пока бьют тех, кто еще не опустился.

Андрей Коноплев: В отличие от Америки, нашим гражданам запрещено иметь личное оружие, что делает их полностью беззащитными перед новым порядком. К нам ко всем когда-нибудь могут прийти, обвинив в установлении «трехсотлетней патриархальной русской тирании». Как это уже происходит на той же Украине. И даже если ты любишь не хохлому и балалайку, а японскую музыку и шведские комиксы, но не являешься «коренным», тебя могут заставить платить. Сейчас русские сталкиваются с многочисленными проблемами на пространстве практически всего бывшего СССР. Какие-то из этих проблем успешно решаются, но сказать, что русские могут где-то жить спокойно нельзя. Даже в братской Белоруссии, где, как выясняется, достаточно не употреблять спиртное и носить камуфляж, чтобы вызвать подозрения. И эти процессы не имеют обратного хода, поскольку мы не видим, чтобы где-то что-то улучшалось, кроме Крыма. Но и там, как выясняется, тоже есть свои сложности: туда не может зайти «Сбербанк» и некоторые сотовые операторы. Тем не менее, пример Крыма – это попытка хоть какого-то реверса. Во всех остальных случаях права русских на пост-имперском пространстве более 100 лет неуклонно сужаются.

Михаил Учитель: Что касается демографических перспектив России, то нужно сказать о том, что не оправдались прогнозы не то, что Менделеева, но и ученых 70-х годов. Потом, мы имеем пространства, в которых русские когда-то были, а теперь их там нет. Например, в Аляске, в Закавказье.

Всеволод Напартэ: Даже если произойдет чудо и все коренные народы вдруг лишатся своих преференций, картина принципиально не изменится. Место одних господ займут другие господа, а русские так и останутся существовать в своем многолетнем промежуточном состоянии. С одной стороны, они – большинство, в том числе и в Сибири, где русских в среднем даже больше, чем по всей остальной России, с другой стороны, это большинство носит достаточно условный характер.

Артем Ермаков: Доисторическая Сибирь – это территория, населенная кочевниками. Как в лесном, так и в степном поясе. Оседлые народы жили несколько южнее. Когда сюда впервые пришли русские, первые 100 лет они воспринимались старожилами как очередные кочевники. Но именно с этого момента и началась коренизация этого края!  Когда всем народам определили участки их постоянного бытования, чтобы избегать столкновений. По сути, так коренные народы Сибири и обрели свои территории. Возможно, среди них были и обиженные, но в любом случае, всякие «исконные права» на любые территории в Сибири до прихода русских были весьма и весьма условными. Свою культурную рефлексию местные жители  обрели еще позже, после десятков этнографических и миссионерских экспедиций, организованных русской церковью и российской Академией наук.

Российская империя в свое время неформально гарантировала всем народам, проживающим на ее территории, сохранение и развитие идентичности в обмен на лояльность правящему режиму. Конечно, только если, к примеру, набеговые грабежи и работорговля не являются традиционными народными промыслами. Даже в XIX веке, когда правящая в России династия была этнически немецкой, а значительная часть элиты – иноязычной и иноверной, власть не стеснялась вписываться за русские интересы. Здесь, во внутренних пространствах нашей страны, имперская власть ощущала себя русской. А тех, кто слишком явно не ощущал, правящая корпорация до какого-то момента выдавливала за свои пределы.

Где-то к рубежу XIX-XX веков наступил период толерантности элит к русофобии. Это и стало началом кризиса русской цивилизации.

Возвращаясь к политической повестке, нужно отметить, что все коренные народы России (и даже многие народы, не входящие ныне в ее состав) сегодня имеют свои представительства, располагающие различными формами лоббизма. Имеет ли русское население Сибири и, в частности, Иркутска такое представительство? Можем ли мы назвать политика регионального масштаба, который бы выступал за русские интересы? Если якут или бурят попадает во власть, это накладывает на него определенные обязательства. При этом, мы этим не возмущены, а только рады. Но мы не рады тому, что такого нет здесь у нас.

Всеволод Напарэ: Сейчас в Приангарье проходит губернаторская компания, но, как мы видим, даже кандидаты-аутсайдеры, которым, казалось бы, нечего терять не смеют даже подумать об этом. Согласно последней поправке в Конституции РФ, русские стали формально государствообразующим народом, но отстаивать их интересы кому-либо, кроме главы государства, по-прежнему опасно.

Эмиграция первой волны оставались русскими даже вдали от Родины. Приезжавшие в Россию люди из второго поколения эмиграции, даже говоря с акцентом, оставляли впечатление русских людей. Но в эмиграции второй волны, уже после 90-х, русских практически нет. Мы видим, что большинство из них не объединяются ни в какие диаспоры, как армяне, китайцы или евреи, к которым можно было бы обратиться за помощью. Т.е. этническая идентичность, потребность в национальной солидарности исчезла у них совершенно.

Михаил Учитель: Нашей текущей задачей является не «раскачать» русских живущих в национальных республиках Сибири на какие-либо действия, хотя, казалось бы, им куда тяжелее, нежели нам. Мы здесь, в относительно стабильном пространстве Иркутской области, должны понять, что мы, на сегодняшний день, имеем не проблемы, а шансы. Когда появятся проблемы, мы это сразу ощутим. Если ты родился в промышленном районе, типа Ново-Ленино, но при этом не совсем глуп, тебе едва ли представится льгота поступить в ИГУ. Просто только потому, что ты тут живешь. Тебе вряд ли дадут землю, чтобы ты на ней что-то делал. Но если ты член сообщества, все может быть иначе. Русские могли бы стать идеальным профсоюзом, консолидирующим граждан на основе их жизненных интересов. В современной ситуации, когда все этническое по факту является социальным, национальные сообщества являются большими профсоюзами. Современная модель нации — это сообщество, члены которого готовы вписаться друг за друга, независимо от того, к какой имущественной или профессиональной группе населения они относятся.

Однако, у русского проекта есть немало противников даже внутри нашего общества, даже не говоря об идеологических оппонентах. Многих людей отталкивает сама идея какой-либо мобилизации. Конформистское сознание масс противится попыткам перестроить привычную модель социума на неизведанных ему началах.

Артем Ермаков: Если у наших сограждан до сих пор сохранилось хоть какое-то чутье, они должны почувствовать, что перемены в обществе уже начались. Хотя бы потому, что столь масштабных изменений в мире, как те, что произошли в этом году, не было очень давно. Считать происходящее ситуативным и ничего не меняющим, бессмысленно.

Русский проект может пугать требованием мобилизации. Но, когда мобилизуются все вокруг, все, кто мало-мальски имеет хоть какие-то ресурсы, оставаться в стороне крайне неосмотрительно. Даже до части российской элиты уже доходит необходимость примкнуть к какой-то группе, причем новой группе, поскольку старые связи тридцатилетней давности скоро перестанут работать. Выбор русскими русской группы – это вопрос элементарного выживания. Отсидеться на равновесии сил не получится, ибо силы более не хотят никакого равновесия.

Поделиться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *